Недавняя премьера в Кировском театре кукол им. А.Н. Афанасьева в постановке его главного режиссера Елизаветы Гордеевой вышла на малой сцене. «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина, по замыслу Гордеевой, - спектакль для подростков (его рабочее называние «Маленькие трагедии. Юность»), поэтому дистанция между актерами и зрителями максимально сокращена: Дон Гуан, к примеру, выходит здесь на сцену прямо из зрительного зала. И после каждого спектакля, по горячим следам, проводится обсуждение.
Зрители-подростки охотно вступают в диалог, поскольку ни одна из трагедий, включенных в композицию - «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Каменный гость» и «Пир во время чумы» - не имеет отношения к хрестоматийным, «дистиллированным» постановкам Пушкина.
Действие происходит в наши дни, поэтические строки звучат свежо и позволяют говорить о современных проблемах. Проводниками в мир пушкинского слова становятся два главных героя - интеллигентный Психолог средних лет в очках (Владимир Хлопов) и подросток, названный в программке Герой (Снежана Захарова). Обостряя актуальность, режиссер меняет возраст героев пушкинских трагедий. Их характеры, мотивы поведения и поступков тоже не совсем такие, как у Александра Сергеевича - текст частично сократили или подредактировали. К примеру, Барон из «Скупого рыцаря» превращен в известного футболиста: турнир рыцарский стал футбольным, а удар мечом - ударом по мячу. Художник-постановщик Анна Кривошеева оформила пространство урбанистическими декорациями-кубами. Эти безликие дома-коробки со светящимися окошками, повернувшись глухими боковыми стенами, изображают памятник Командору, вход в Антоньев монастырь или пространство, где пируют назло чуме. Костюмы героев выглядят современно, но в них есть и исторические детали. Куклы и актеры, играющие в живом плане, здесь равноправные партнеры.
Путешествие в мир пушкинских трагедий начинаются строчками «Сцены из Фауста». «Мне скучно, бес», - читает в раскрытой книге Герой. Он говорит Психологу, что его отца увезли в реанимацию. (ее ведут Вадим Елкин, Мария Антропова, Анна Андрушкевич), а Барона - актер в живом плане. «У Мольера скупой скуп - и только; у Шекспира Шейлок скуп, смет-лив, мстителен, чадолюбив, остроумен», - писал Пушкин. Если скупость - чрезмерная бережливость, нежелание тратить лишнее и по копеечке собирать капитал, то Барон (Владимир Савиных) в спектакле Кировского театра кукол не скупой. Его скорее мучает гордыня. Герой, которого в начале сцены посвящают в рыцари, уверен в собственной значимости и совершенстве, но его гложет страх, что кто-нибудь, возможно, родной сын, может занять его место. Из спектакля исчезли строки о прекрасной даме Клотильде и о дорогом снаряжении для турнира. Маленькому Альберу рано думать об этом. В кировском спектакле он - обаятельный мальчишка в коротких штанишках, шарфе болельщика и смешной вязаной шапке. Он мечтает стать таким же замечательным игроком, как папа. Где-то на крыше многоэтажного здания Альбер тренируется, бьет по воротам и ждет от отца похвалы, одобрения или совета. Но чем больше он старается, тем пренебрежительнее относится к нему Барон, заявляя, что в его возрасте играл лучше и забивал в разы больше голов. Такая жестокость, похожая на намеренную травлю, закономерно вызывает подростковый бунт, и Альбер отчаянно кричит: «Ненавижу!» Услышал ли это Барон? Почему он попал в реанимацию? - режиссер оставляет вопросы открытыми, зрители должны додумывать сами.
Дон Гуан из «Каменного гостя» здесь прежде всего бунтарь, которому нравится нарушать всевозможные запреты. Да и зачем считаться с ними, если о наказании говорит только Лепорелло — забавная большеносая кукла, восседающая наверху. Дон Гуан (Вадим Елкин) очень молод, чуть старше девятиклассников, которые проходят в школе «Маленькие трагедии». Он не предчувствует свою трагическую судьбу и не пытается бросить ей вызов, а просто наслаждается жизнью. Бесстрашие Дон Гуана и его исследовательский интерес - та самая «смесь холодной жестокости с детской беспечностью», которой характеризовала этого героя Анна Ахматова. Если он - альтер-эго Пушкина, то это поэт в юности, беспечный хулиган. Дон Гуан постоянно в движении, даже в окрестности любимого Мадрида входит, танцуя. Под стать ему и Лаура, с холодным любопытством относящаяся к смерти.
Песни из авторских ремарок стали страстным танцем, как будто Лаура и Дон Гуан встретились на дискотеке или танцполе ночного клуба. Дона Анна совсем иная, и эта необычность пробуждает в герое охотничий инстинкт: ее нужно добиться, сделать своей. Пока Анна кладет к памятнику супруга белые розы, Гуан подкладывает сверху красную, потом еще одну, потом еще. Взяв их в руки, вдова Командора как будто попадает под действие какого-то гипнотического средства. Но возмездие все-таки приходит, вызывая у героя не страх, а скорее удивление: оказывается, высшие силы действительно существуют.
Лепорелло в этом эпизоде - единственная кукла. Остальные роли органично темпераментно, как в полноценном драматическом спектакле, играют актеры. Жаль, что в программке их обозначили лаконичным словом «Хор». Видимо оттого, что в других сценах они, невидимые, двигают кукольными ногами, руками или головкой. Хвалю и перечисляю всех: Владимир Савиных, Вадим Елкин, Павел Никулин, Мария Антропова, Анна Андрушкевич.
«Моцарт и Сальери» начинается с выхода клоунского оркестра, который никак не может слаженно заиграть. По изгибам медных труб карабкается кукла Сальери, очкарик, похожий на мальчика-отличника. Его девизы: работоспособность, усидчивость и зубрежка. Но как бы Сальери ни старался, ему никогда не удастся взлететь, как кукла Моцарт (Мария Антропова). Он моложе Сальери, говорит детским голоском и немного как бы «не от мира се-го», свободно парит в воздухе, и его смех похож на серебряный колокольчик. Обида от непризнанности сидит в «отличнике», как заноза или больной зуб: почему признание получают такие вот бездельники и шалопаи? Социуму гораздо нужнее такие, как он - трудолюбивые муравьи. Пытаясь от этой обиды освободиться, легко стать преступником, доказав себе, что имеешь на это право. Сальери легонько сталкивает Моцарта вниз с крыши многоэтажки, где они сидели рядом, как будто удаляя кусок текста на компьютере, нажатием кнопки «Delete». Но оказывается, что жизнь вовсе не компьютерная игра, а муки совести страшнее обиды, как и осознание того, что ты - не гений...
В «Пире во время чумы» кошмары мучают не Луизу, а Психолога. Это ему мерещится «ужасный демон, черный, белоглазый». У него в этой сцене роль Священника, который уговаривает Вальсингама спуститься с крыши, чтобы не гибнуть напрасно. Психолог измучен, изрядно потрепан, его очки разбиты. Этот перепуганный и вконец запутавшийся человек сам ничего не понимает и не может быть опорой для других.
Зрители-подростки считывают в «Маленьких трагедиях» истории в чистом виде. Но, в сущности, этот спектакль больше похож на современный компьютерный текст со множеством гиперссылок. Например, в прологе «Маленьких трагедий» Психолог стоит на постаменте как памятник времен античности, задрапированный в белую ткань. «Для меня психолог - античный герой. Это отсылка к тогам и маскам, к первоисточнику трагедии. В начале он находит в нагрудном кармане очки. В конце он находит в этом кармане разбитые очки. Для меня это обращение к самому известному персонажу античной драматургии - Эдипу, который в финале трагедии ослепляет себя. И отношения психолога и подростка построены для меня на отношениях Эдипа и слепого пророка Тиресия», - говорит Елизавета Гордеева. Чтобы разгадать все скрытые смыслы, закодированные в спектакле режиссером, стоит посмотреть «Маленькие трагедии» несколько раз.
Ольга РОМАНЦОВА